?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МОНСЕНЬОР МОРЕЛЬИ

1317 - 1321.

Петр, пусть твое сердце будет твердым, как камень, и мягким, как у овцы к своему ягненку.

Гийом Белибаст

ГЛАВА 17

       ПЕЙРЕ МАУРИ – МОРЕЛЬЯ. ПАСХА 1317 ГОДА

После трапезы еретик проповедовал, и сказал, среди прочего, что Савл преследовал Церковь и был озлоблен на нее. Сын Божий сказал ему: «Савл, за что ты гонишь Мою Церковь?» С этими словами тот обратился, и отныне того человека, который назывался Савлом, Сын Божий назвал Павлом, и он стал добрым верующим и смог обращать других. Итак, после того, как он был таким злым, он сделался благим и святым…

Показания Пейре Маури перед Жаком Фурнье, июнь 1324 года

          Я бы мог прекрасно жить в Морелье, но, возможно, и здесь, как и везде, рано или поздно меня бы охватила тяга к перемене мест. Ностальгия по дорогам высокогорных пастбищ.

Красавица-Морелья была таким высоким и гордым городом, что я не мог себе представить, чтобы ее жители когда-либо спускались в низину. Когда я смотрел на нее издалека, она казалась мне взмывшей ввысь голубой скалой среди туманов на вершине океана гор. Говорили, что все дороги ведут к ней, прямые и окольные тропы, выложенные известняковыми блоками и сланцем, проложенные по горным осыпям через загородки и овчарни, через бронзовые и медовые травы, террасами поднимаясь друг над другом все выше и выше. С самого перевала, на каждом повороте дороги, издалека виднелся силуэт Морельи, изящный и острый, обрамленный укреплениями, словно множеством браслетов на запястье у королевы, правящей своим высокогорным королевством, где ветра еще более обжигающие, чем в Монтайю. Потом роща цветущего боярышника словно приглашала вас прервать путь и промочить горло. Вино долин, со специями, сладкое, тяжелое, как в низине. Я понимал Гийома Белибаста. Если бы мне нужно было любой ценой где-нибудь осесть вне родных гор, то я мог бы, возможно, жить только в Морельйе, в этой цитадели ветров. В Сан Матео или Тортозе я бы умер первым же летом. От жары и скуки.

Я сказал об этом своему юному кузену Арноту Марти, вытерев рукой капли вина с губ. Горный весенний ветер делает вкус вина более острым, глубоким, сочным. А потом я сам рассмеялся собственным словам, глядя на удивленное лицо юноши, бормотавшего: «Да мне и в Сан Матео хорошо…» Мне приятно было видеть лицо молодого Маури. Я хлопнул его по плечу, и мы пошли дальше. Был канун Пасхи, суббота, когда замолкают все колокольни – меня это так поражало еще с детства. Дорога на Морелью. Уже два дня тому, утром Страстного Четверга, я ушел из овчарен Ля Сенья, оставив животных на попечение сарацинских пастухов, а Морена, повязав ленту на волосы, отправилась праздновать Пасху, по своему обыкновению, в Тортозу. Я же пошел в Сан Матео. Я встретил своего дядю Пейре Маури и тетю Гильельму Марти, обоих с хмурыми лицами. Они только и говорили, что о моей кузине Жоане Бефай, на которую моя бедная тетя Мерсенда, поселившись в Бесейте, не переставала жаловаться через посредство Раймонда Изауры, и это их очень тревожило.

Я прекрасно помнил сцену, свидетелем которой стал сам, несколькими неделями ранее, когда я в первый раз приходил в Бесейте. Тетя Мерсенда пришла ко мне, чтобы попросить зайти к ее брату Пейре в Сан Матео и уговорить его покинуть селение, пока все плохо не кончилось. Дядя Пейре ответил мне тогда, что его сестра ест хлеб, который сама замесила, и что он с места не сдвинется. Однако сейчас, в Страстной Четверг в Сан Матео вся семья пребывала в смятении, рассчитывая, что я что-то сделаю. Я пообещал им заняться этим делом, и взял с собой кузена Арнота, которому хотелось пройтись. Мы отправились прямо в Бесейте, и там застали Жоану, охваченную настоящим приступом бешенства. У меня не осталось сомнений – моя кузина превратилась в опасную фурию, или, по крайней мере, в несчастную женщину, готовую мстить всей своей семье. Ни у меня, ни у Арнота не было ни малейшего желания оставаться в Бесейте, и на заре Страстной Субботы мы отправились в Морелью, чтобы провести Пасху подле доброго человека Пейре Белибаста и посоветоваться с ним по поводу ужасной проблемы, воплощением которой стала Жоана Бефай.

Я шел и тешил взгляд далеким городом, силуэт которого вырисовывался из тумана на горизонте. Я был так очарован легким весенним воздухом, первыми песнями жаворонков в лучах солнца, цветами боярышника и клочьями шерсти на колючках кустов, что позволил своим мыслям убежать далеко-далеко от грязи мира сего. Я забыл, что моя кузина Жоана угрожает выдать как еретиков всех добрых верующих, которых она знает, забыл, что добрый человек Пейре Пеншенье хранит остатки жажды наживы пастуха Гийома Белибаста до такой степени, что мой брат Жоан не смог завершить подле него послушничество, начатое с покойным добрым человеком Раймондом из Тулузы. Я даже забыл, что для нас, нескольких добрых верующих Церкви Божьей, разбросанных по миру и пытающихся собраться на землях королевства Арагон, может угаснуть последнее эхо голоса Добра из-за сварливого и упрямого характера моего старого друга из Кубьер – Монсеньора Морельи (так уважительно называли его мои тетки). Но для меня он всегда останется братом Берната. Да, я на секунду забыл, что мир черен, и что я впадаю в иллюзорную эйфорию этим весенним утром в горах Сьерра-Маэстра. Знаешь, почему Морелья такой гордый город, сказал я своему кузену Арноту. Как мне рассказывали и как я понял, этот город когда-то построили и защищали вместе сарацинские и христианские рыцари, жившие в добром согласии, охраняя границы королевства Валенсии для своего сеньора по имени Сид. Король Хайме Арагонский сегодня с честью продолжает его дело. Возможно, местные люди менее гнусные, чем в низине, возможно, и я смогу когда-нибудь жить здесь, как и Монсеньор…

          Снизу город опоясывала первая цепь укреплений из золотистого камня, откуда он вырывался вертикально вверх, словно фонтан, потоком крыш и башен. Затем, на середине склона, была возведена еще одна, более узкая и высокая цепь укреплений, карабкающихся по скалам, а на самом верху стояла крепость, маленький замок, форпост сарацинских рыцарей и корона красавицы Морельи. Мы миновали ворота, взобрались по крутым лестницам, которые здесь называются улицами, и пошли по городу, обогнув еврейский квартал, среди беспечной и шумной толпы, до высокой улицы, где жался домик На Гальяны, вдовы Эн Аграмунта, который снимал добрый человек.

Прошлый раз, когда я приходил к нему в Морелью – а это было в начале зимовья – я покинул его, не совершив ни melhorier, ни caretas. Я был слишком зол на него, из-за шерсти моих овец, которой он, при несколько раболепном соучастии моей тетки Гильельмы, завладел без всяких зазрений совести. А я, всякий раз, когда он казался мне недостойным, не мог удержаться от упреков самому себе, что я сам не стал добрым человеком. Я изо всех сил призывал утраченный образ Жаума из Акса, юного святого, и Мессера Пейре Отье, его отца, с пронзительным взглядом, или доброго человека Фелипа де Талайрака, который также был моим другом. Их пепел втоптан в грязь людьми Церкви, которая сдирает шкуру. Но никогда папские инквизиторы не смогут помешать их душам вознестись в Царствие Отца Небесного, как ангелам света. И я думал об этом каждый раз, когда мой старый товарищ с пастбищ Разес давал мне понять, что он всего лишь человек, как и я. И все же он, Гийом Белибаст, был последним из добрых людей, которые у нас остались – разве что чудесным образом появятся племянники доброго человека Раймонда, которых он так и не дождался. И сегодня, когда мы вошли в полумрак мастерской гребенщика, я подошел к нему, простерся перед ним ниц, потом поднялся, прижался лбом к его плечу, пцеловал его трижды в лицо и попросил его благословения и благословения Божьего. Арнот сделал то же самое. И его голос благословил нас. Мне нужен был добрый человек Пейре, наследник апостолов Иисуса Христа.

Как и в Тортозе, мастерская в Морелье была расположена в бельэтаже, выходящем на улицу, в маленьком доме, который добрый человек арендовал в этом городе. Мы застали его за работой, и он, ухмыляясь, и иронически кривя губы, заявил, что будет работать еще и завтра, в день Пасхи, когда весь местный христианский народ соберется за ритуальной трапезой в честь Воскресения Господа Нашего. У него есть срочный заказ от богатого городского ткача, и суеверные запреты папской Церкви его не остановят. Он показал нам тяжелую деревянную заслонку, косо стоящую у стены:

- Когда я завтра, в воскресенье, буду работать, то поставлю ее у двери, и никто сюда не войдет и не увидит меня. Я буду спокойно делать свое дело, пользуясь светом, падающим со двора, не привлекая внимания соседей.

Мой кузен Арнот был потрясен:

- Вы будете работать в Пасхальный день, senher, господин Пейре?

Я сделал шаг вперед:

- Нам нужно поговорить, мы нуждаемся в Ваших советах, добрый христианин.

Не могло быть и речи о том, чтобы в таких серьзных обстоятельствах, да еще и в присутствии молодого верующего, я бы тыкал доброму человеку и называл его Гийомом. Сделав широкий жест, он пригласил нас сесть на лавку, сам уселся на табурет напротив нас и закрыл на секунду глаза.

          И я начал говорить: все дело в кузине Жоане Бефай, дочери моей тети Мерсенды Марти. Крупная сильная женщина, возможно, моложе меня, но не имеющая уже никакого вида. От природы красивое лицо вечно искажено, под глазами черные круги, дряблые щеки – она выглядела скорее трагически, чем злобно. Но она исходила злобой. Она открывала рот лишь для того, чтобы оскорбить свою мать: «Старая еретичка, зачем ты забрала меня из Монтайю?» Она оскорбляла всех вокруг, в том числе и своего мужа: «Еретики!» Для нее это было самым большим оскорблением. Почему она так ненавидела добрых людей и их верующих? Еще больше, чем Гийом Маурс, который в глубине души все же оставался верующим. Она постоянно пребывала в бешенстве. Когда я сказал ей, что негоже так обращаться с матерью, она напустилась на меня: «Bасalar eretge – старый еретический холостяк». Возможно, я и глупец, неспособный надолго привлечь женщину, но не в таком же уже и возрасте… Я попробовал ее урезонить: «Кузина, не будьте такой злой…» Тогда она стала угрожать выдать свою мать, выдать всех нас, угрожала нам костром. Вечером, за ужином, она пила купленное мною вино, и стала еще более безумной. Ее муж, храбрый Бернат Бефай, наконец решился заставить ее замолчать, закрыл ей рот своей большой ладонью и уволок ее, кипящую злобой, в их маленькую комнатку на солье. Было слышно, как они там орут друг на друга. Я спросил Мерсенду, сидящую посреди мисок, имеет ли ее дочь обыкновение напиваться по утрам. Она развела руками в знак бессилия. Юный Арнот, сидя рядом со мной, холодел от ужаса. Все это я рассказывал доброму человеку, в тишине его мастерской, так бесстрастно, как только мог, подбирая точные слова. Тем же вечером, в Бесейте, в наступившем тяжелом молчании, когда вернулся муж Жоаны и сказал, что его жена на какое-то время утихомирилась, мы, все четверо, уселись в кружок, и ошеломленно смотрели друг на друга. Что делать? Мерсенда плакала, Бернат Бефай кусал губы и сжимал кулаки, Арнот Марти сидел, опустив голову. Я повторил: что делать? Ее муж первым сказал, что надо срочно просить совета у Монсеньора Морельи. Что Жоана стала настоящим демоном. Что она погубит всех нас и уничтожит Церковь, потому что она знает всё. Что она уже бывала и в Сан Матео, и в Морелье. Уведите ее, уведите ее, плакала Мерсенда, а слезы катились по ее морщинистому лицу… Уведите ее подальше от меня.

Гийом Белибаст поднялся, сделал три шага к своему станку, рассеянно взял в руки напильник, положил его на место, вернулся к нам.

- Она опасна, - сказал он, - очень опасна. И, кроме того, она прекрасно знает, где я живу. Нужно как можно быстрее найти решение.

Его голос казался чужим, его кубьерский выговор был заметен сильнее, чем обычно. Он снова уселся на табурет.

- Она уже угрожала мне однажды. Это было год или два назад, в начале осени, когда мы все были в Орта де Сен Жан, на сборе винограда. Ее мать представила ее мне как добрую верующую, прибывшую прямо из Монтайю. Я не питал к ней недоверия.

Теперь рассказывал добрый человек, теперь была его очередь, и понемногу его голос становился веселее, пронзительнее, начинал искриться юмором. Тем ранним сентябрьским утром, когда все остальные – Мерсенда, Гильельма, Жоан, Арнот, Бернат Бефай – еще до рассвета ушли на виноградники, он, Гийом, оставался в постели, потому что позже ему предстояла утомительная работа давить виноград. Когда он встал и начал одеваться, ворвалась Жоана. «А, Вы еще здесь, En vila, сударь-деревенщина…» Потом она перешла к нападению: «Можете быть уверены, я сделаю все, чтобы Рожер пощекотал Вас под мышками…» Рожер… Эта мрачная игра слов означала огонь костра. Испуганный добрый человек бежал оттуда босым, без штанов, и пробежал так две лиги, оставив половину своих вещей на ложе, где он спал.

Мы смеялись вместе с ним, но сердце у нас сжималось.

Тут Гийом Белибаст бросил на меня искрящийся взгляд. Он хотел пошутить.

- Говорят, у Маури все женщины остры на язык. Я вот помню, например, как однажды твоя сестра Гильельма, в Рабастен…

Я прервал его. Теперь уж мне кровь бросилась в голову:

- Оставь в покое мою сестру Гильельму!

Брат Берната повесил голову. Он понял, что сказал, не подумав. Он прошептал:

- Твоя сестра Гильельма была добра сердцем, она была доброй верующей. Доброй верующей.

Воцарилось молчание.

- В любом случае, эта история с Жоаной становится невыносимой, - продолжал добрый человек. – Нужно увидеться с ее матерью и мужем, и вместе с ними решить, что делать. Потому что это становиться опасным уже и для верующих. Злой дух вошел в сердце этой женщины...

Мы опустили головы.

Вечером, накануне Пасхи, мы трапезовали вместе в фоганье Раймонды из Жюнак, в бельэтаже дома в Морелье. Я испытывал отраду, глядя на молодую женщину. Она была такой милой и смеющейся, с нежными формами, изящными жестами. Я купил мяса, которое она приготовила и подала нам на больших кусках хлеба. Для доброго человека это был день поста на хлебе и воде. Девочка, маленькая Гильельма, делала гримасы как у кошечки и фыркала от смеха. Она посерьезнела только, когда Гийом Белибаст, ее приемный отец, поднялся, чтобы благословить и разделить между нами хлеб, как это принято у добрых христиан. Девочка была достаточно взрослой, чтобы тоже достойно получить свой кусок. Она съела его, не оставив ни крошки.

Закончив трапезу, мы сложили стол, уселись вокруг огня, и добрый человек принялся проповедовать нам. Он говорил о временах первых апостолов, в далекой Святой Земле, и о солдате по имени Савл, который ненавидел Церковь Божью и преследовал ее. «Сын Божий сказал ему: «Савл, за что ты гонишь Церковь Мою?» С этими словами он обратился, и тогда того, кого называли Савлом, Сын Божий отныне стал называть Павлом. Он стал добрым верующим, а потом апостолом Господа Нашего, и стал обращать других. Итак, тот, кто вначале был таким злым, сделался благим и святым…»

Голос его был грубоватым и стеснительным, но сердце мое возрадовалось. Я видел этого жестокого римского солдата, который, ослепнув от света Божьего, оступился и упал с лошади по дороге в Дамаск. Я словно вновь слышал, как проповедовали добрые люди о скрытой доброте, о маленькой звезде, падшей с высот Царствия, звезде, которая светит во тьме всякой человеческой плоти. О свете, который разгорелся в сердце Савла. Я едва слушал, как Гийом Белибаст, обращаясь теперь непосредственно к юному Арноту Марти, объяснял ему, что наша кузина Жоана, наоборот, будучи доброй верующей, стала злой женщиной. И что отныне она сеет вокруг себя страх и невзгоды. Я словно слышал Жаума из Акса, юного святого, который проповедовал мне посреди морского ветра о душах, ангелах небесных, павших из Царствия, как капли дождя. Но все они оставались благими и божественными. И что каждая из них, даже самая увязшая во зле, вспомнит однажды, что она – дитя Божье, вспомнит, что она – благая. Поэтому Господь Наш и сказал: не судите. И я понял, что никто не знает ни дня, ни часа, когда моя несчастная кузина Жоана, как и солдат Савл, увидит свет Добра, раскается и обратится. И я повернулся с признательностью к моему другу, доброму человеку, который в этот канун Пасхи проповедовал Евангелие Христово для своих верующих, объятых горем и сомнением.

Profile

guillelme
guillelme

Latest Month

December 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      
Powered by LiveJournal.com